Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

рабочее


Привет, мои милые! Рубадуба жив, болеменее здоров (с оговорками, кхе-кхе) и на днях с несколькими студентами закончил снимать малобюджетный клип для одной из
нежнолюбимых рок групп. Клип до официального релиза (может в середине января) выложить не могу, но вот вам из рабочих материалов заманушка)

Рабочее

Моя тесная принадлежность к действу под названием «Белка и Стрелка» стремительно продолжается.
В субботу стартовал мюзикл «Белка и Стрелка». Я не то что вам его рекламирую, хотя как не странно он вышел неплохим, каким-то по хорошему старомодным, с танцами и песнями. Я про то, что однажды забредя в контакте на рабочую страничку мюзикла, где висели объявления о кастинге в труппу, о том, как надо танцевать и какие песни спеть при прослушивании, читая щебетанья актеров, дескать, этот хореограф хороший, а песни сложные, я вдруг поймал себя на каком-то ранее непривычном умилении. Страшно сказать, на каком-то умилении начальственного типа – дескать, причастен немного к тому, что зажило, что обсуждается. Такое наверно испытывает хозяин фабрики, который идет по цехам и наблюдает, как действует его детище. И хотя, конечно, я совершенно не хозяин и собственно сам нанятый работник, но причастность чувствую, сопереживаю и радуюсь успехам. Чудно)

наши по\беды

В молодости в нашей компании была замечательная деваха Танька Бабаева – красивая, умная и талантливая. Была, потому что и молодость кончилась и Таньки больше нет – большой тяжелый грузовик поставил последнюю точку в ее истории. Как поется – «жаль, что она умерла». Я ее наверно немножко любил.
Так вот однажды, уже взрослых – она позвала нас справлять свой бездей и одновременно присутствовать на показе мод, некоторые наряды которые она сама сшила и в которых собственного говоря, проходилась по подиуму. Дело было в начале перестройки и в пока редком ночном заведении «Манхеттен-эскпресс». Мы, дикие и зажатые косимся на барные стойки, хитрый свет, в котором все белое начинало искриться, и на публику – в тех самых малиновых пинджаках и с теми самыми затылками. В общем, непривычно нам. И вот звучит музыка, вертлявыми походками ходят манекенщицы, мы машем Таньке руками, она нам ехидно подмигивает (к выходу на подиум она была достаточно пьяненькой). И вот уже прилетает к нам, блестит глазами – вся вопрос – ну как мои платья, как мой дизайн? Вот это белое, вот это синее и вот это желтое. А мы-то бестолочи и платьев этих не заметили. По сторонам пялились, хихикали. Рыгали шампанским. И вот она видит, что мы ничего сказать не можем и как-то сникает. Как-то опускает плечи. Как-то стареет. И как-то не двигаясь начинает исчезать. Мы ее тогда наверно обидели. А может и ничего – она была очень светлая. Бабаева. В тот вечер я ее видел в последний раз.

Но я к чему собственно веду. К мысли, поразившей меня в двадцать три года. Мысли, что собственные победы почти всегда никому не интересны. Что твои достижения – это только твои достижения. Твоя четвертая высота – это твоя четвертая. А зрители да, отвлеклись. Да, думали о чем-то своем. Да, не поняли и не заметили. А если и заметили, так чтож такого. И лучше есть. А знаете почему так? Потому что мы в душе все страшные потребители. И привыкли потреблять лучшее. А значит, почти невозможно абстрагироваться, даже ради любимых и близких. Картину написал – ну и что, если я видел Тициана и Врубеля? Песню записал – так я тут "Навигатор" недавно переслушал. Мультфильм снял – так я вот тут Шрека пересматривал. Не буду твои дикие яблочки есть, у моего батюшки и садовые не едятся. Никто не поймет твоих достижений, пока они не станут мирового уровня и толпа не склониться в восторженном книксене. Дай бох жена оценит. Да мамка. Или только мамка…

Так что живем тихо и не выеживаемся)

изобилие (старческое)

На прошлой неделе бродил по «Электронному раю» на Пражской в поиске новогодних подарков. Ну что сказать, поражает обилие фотоаппаратов и огромных плоских экранов – буквально каждая вторая комнатка. А в результате банальный гимн мещанскому быту. Ништяки для пролетариата. Торжество формулы: товар-деньги-товар. Умные вещи лезут тебе на ручки, умные вещи обещают тебе насыщенную жизнь, умные вещи хватают тебя за ноги и утаскивают в свои высокотехнологичные сети, пировать и лакомится зумами, герцами и мегапикселами. Я так отчетливо слышу жадное чавканье.
И вдруг среди этого священного бесчинства – стойка, с которой смотрит на меня Джефф Бриджес в разноцветных очках. И тут же Хавьер Бардем с дробовиком. И прочие жители царства братьев Коэнов. А там смотри – все фильмы Бергмана. А там и вовсе чернобелые Вивиьены и Мерлины. Коллекция двд со старыми добрыми друзьями – фильмами, за которыми мы мотались по особым ларькам и покупали их за бешеную цену. А почему нет очереди сейчас? Потому что никому они сейчас не нужны – говорит мне продавец. Бизнес загибается, торговая точка работает почти в убыток. И спасают ее, как это не дико звучит галимые экранки, причем по-прежнему формата 10 в 1. А меж тем вся классика кинематографа накрылась медным тазом. Ну и конечно марш Шопена на всем этом играет оркестр интернет-торрентов. В составе которых замечены и лохи и кинолюбители.

Я ходил по рядам «Рая» и чесал затылок. Думал, что вроде бы что такое мои сорок лет? А сколько за эти годы возникло и похерилось всяких форматов, носителей и прочих предметов фетиша – диву даешься. Ведь я первый раз читал «Мастера и Маргариту» отпечатанных на обычной машинке. Мне давали «Пикник на обочине» на свернутой в гармошку компьютерной ленте. На сутки давали – очередь на почитать была огромадной. В двадцать лет я ходил по книжным барахолкам, иногда от безнадеги покупая отличные книги, типа «Мастера японского рассказа 20-ых годов». Потом в перестройку все это хлынуло и захлестнуло. Обилие. А теперь, спустя пятнадцать лет, на помойки выбрасывается Саймак и Мамин-Сибиряк. Да и я сам, чего греха таить – вовсю юзаю электронную книжку и свежих книг не покупаю. Не зачем.
Та же байда и с музыкой. Сколько форматов сменилось за эти годы? Сколько тратилось денег, сколько записывалось, вожделялось и радовалось? Сколько раз я переписывал и стирал группу «Воскресенье», потому что и места на кассете было жалко, но и без «по дороге ра-за-ча-ро-ва-ний» я жить не мог. А теперь пара моих корешей-меломанов переводят обширные фонотеки в привычный МП3, потому что им надоело хранить столько пластмассы. А молодежь и вовсе слушает свои «бумц-пумц» через плохенькие динамики сотовых.
В общем, все культурные ценности перестали быть реальностью. Уже нет смысла держать их в руках и стирать пыль. Весь Толстой поместиться на одном ногте. Весь Боуи размером с горошину. Весь Гребенщиков на кончике зубочистки. Может это не есть плохо, не знаю. Но лишенные мишеней, к которым уже столько лет пристрелены духовушки, мое поколение начинает палить куда попало и со стороны выглядит бесцветным, потерянным и одиноким. А те, кто противится натиску прогресса и берегут свои ценности стали невыносимо схожи с роботом Валли.

Мы с младшим выстраиваем видеокассеты как костяшки домино, делаем лабиринты и лихие повороты. А потом тыц – и с тяжелым пожилым звуком валятся на пол «Однажды в Америке», «Калигула», «Последнее искушение Христа» и «Три цвета: синий». Сын хохочет.И совершенно не догадывается, что это за черные коробочки с извазюканными наклейками.

Саша по шоссе

Редкий, почти уникальный случай, когда талантливый режиссер сделал мультклип для талантливого музыканта. Буквально по пальцам пересчитать примеры. Так что, требую всем немедленно зырить - ТЫЦ!

Гармония (эссе)


Да все я знаю, господи. И все я вижу. Более того, я почти не верю, что все это способно измениться, мутировать в лучшую сторону, быть вылеченным новым лекарством каких-нибудь стволовых клеток или новым предметом в школе. Вот все это, человеческое, социальное, культурное, политическое. На нашей ли территории, на чужой ли. И это лезет из всех щелей, от этого не закрыться и не отвернуться. Достаточно пойти в любое кафе, достаточно проехать в метро, достаточно погулять с ребенком на детской площадке. И вот, вот оно. Вот они признаки - с первых секунд жизни. Приоритеты, желание еды, света, любви, власти, денег. Маленький, еще совсем безмозглый пупс уже слишком крепко сжимает мамкину грудь. Слишком крепко. Слишком прочно встает на свои пухлые ножки, преодалевает тяготение. Крутит ногами землю. Дерется за игрушки, плачет когда больно и когда выгодно. Смеется над микки-маусами и над своими менее ловкими\умными\крепкими товарищами. Уже вовсю манипулирует. Ни совести, ни жалости. Только жадность до удовольствий. И страх. И страх. Взрослеет, тянет щупальца во все стороны, загребает. Клянчит, ворует. Ощупывает, ощупывает, ощупывает. Понимает, где реальность сильнее, где можно нащупать прореху. Идет по головам. И при этой суетливости, острых челюстях и крепких пальцах хочет нежности, поцелуев на ночь. Хочет крепких путей до отступления.
А вот сейчас он начинает твердеть - равнодушный и глупый, пытливый и наивный, ранимый и ранящий. И путем бесконечных унизительных, сладких и страшных процедур, лепит свое сомнительное "Я", которые и будет с этой поры точкой отсчета всем его бедам и радостям. Если сломаны ноги - он будет винить асфальт. Если плохо видят глаза, он станет сетовать на туман. Если у него недостаточно вырос член - достанется любовницам. А если все вместе или хоть что-то не так, неважно что - обвинит отца и мать. А через них правительство, страну, бога и черта. Придумает себе тысячи отмазок. И этим самым сведет к нулю все шансы однажды вырулить на прямую дорогу. Я все знаю, господи. Я скоро как полвека хожу по этим улицам - я вижу непрекращающуюся войну между детьми в песочницах, между целующимися на лавочках подростками, между уставшими друг от друга женами и мужьями, между мужиками у ларьков с пивом, между бабищами около лотков с мясом. Между пенсионерами. Галдеж, мат, рев и нервный хохот. Это страшно, это больно, это почти невыносимо.

И все-таки я улыбаюсь. Потому что во всем этом хаосе я слышу идеально сыгранный оркестр. Я слышу музыку и эта музыка прекрасна. Ни одной фальшивой ноты. Никто не лажает и не киксует. Каждый из нас ведет свою партию. Ведет изящно, тонко и профессионально. Будь-то гопник, бьющий товарища ногами в живот, будь то ребенок, получающий по затылку качелями и его мать, отвернувшаяся в этот момент. Будь то прыщавый романтик, которого никогда никто не полюбит. Будь то одинокая старуха, которая завтра умрет во сне. Будь-то палач, поэт, булочник, мент, художник, нацмен, президент или академик - мы все играем в одном волшебном оркестре. А наш дирижер в какой-то момент заслушался, положил палочку и внимает, вытирая слезы умиления и восторга. Мы играем самую лучшую музыку - я слышу ее каждую секунду.
А ты слышишь?

О музах (словами\музыкой)

Вчера утром, пока младший в саду, а старший в институте, я робко, превозмогая какие-то внутренние отговорки, борясь со сном, голодом и прочими (лишь бы не…) надуманными желаниями, открыл софтину, подрубил микшер, откопал микрофон и часа три записывал вокал к песне, придуманной и записанной уже год назад. В работе у меня почти готовый альбом, там надо дописать клавиши, там фузец, там придумать проигрыш. Все это, конечно, крайне дикого вида, но и такого результата добиться мне было крайне непросто. Про пять начатых книг, мультфильме и десятке задуманных картин молчу.
Я остался фактически один среди своих друзей-приятелей, которые занимаются чем-то заранее обреченным на провал. Что называется, писать в стол. Что не принесет тебе ни денег, ни славы. Cамовыражением, хе-хе. Они однажды закупились пультами, гитарами, примочками, удачно и правильно подсоединили все это к компу, проверили готовность и заснули. Где то веретено, которое укололо их пальчики? Возраст, мин херц, возраст. Сил уже маловато. Да даже не сил (все туссят, бухают и ездят по загранпоездкам) а такого задора, знаете ли. Уже не вштыривает. Не всем быть Гребенщиковыми и Джаггерами, как впрочем, Пикассо, Бковскими и Умберто Эками, прости господи. Даже если ты провел юность в длительном и плодотворном половом акте с Музой, даже если ты знаешь, каково это – успех. Даже если твои пластинки, выставки, книги, фильмы вошли в какую-нибудь номинацию – все равно сложно этим заниматься. Не вштыривает. А что уж говорить о тех, кто никогда никому не интересен – хоть со стихами, хоть с Кижами из спичек? Где тогда брать силы и задор?
Таких единицы. Ничтожные единицы стареющих идиотов, которые как бы не смиряются. Которые и сделать ничего не могут и отложить в сторону не хватает силы воли. Которые будут до старости мучаться тем, что так и не записали пестню на отличный стих. И не сняли мультфильма, сюжет который придумали в двадцать пять. И эта нереализованность всегда будет костью в горле. И от этого всегда будешь немножко окисляться и капельку гнить. И не уметь радоваться простым радостям земли.
Добро пожаловать в мой мир.

PS. Песня точно об этом же. Записана лет шесть назад.

4-я высота (в неком раздрае)

Пока еще все спокойно. Пока еще все на местах. Пока еще все двери открыты, все счета действительны и все файлы хранятся в своих папочках. Но уже откуда-то начинает дуть ветер. Ветер тех самых перемен. Плохих ли, хороших – уже не суть. Главное, что-то неминуемо начало меняться. Иногда заранее, иногда в эту минуту.
Долгий и сладкий проект «Карик и Валя» подходит к концу, мультипликационные дети возвращаются домой и обнимают радостную маму. У меня очевидно не получается попасть с корабля на бал – и лето я проведу скорее всего безработным. Может пара небольших халтур. А с осени искать новую работу, осваивать новые маршруты, узнавать новых людей. Может совершенно очевидно наступать на горло собственной песне, может наоборот широко открывать рот. В любом случае, никакой особой расслабленности и штиля, в котором я сладко пребывал три с лишним года, не ожидается – времена-то нынче, сами знаете. Завтра младший идет последний день в сад – скоро переезд на дачу, что тоже несколько бодрит и нервирует. В общем, перемены-перемены-перемены.
Пока все еще спокойно. Но веревочки, которые держит в руках госпожа реальность, уже подергиваются. И причиняют беспокойство.

А для вас, особенно с годами, новые ступеньки больше в радость или в горе?

PS. Специально для этого поста залил на яндекс свою старую попсовую песню – написанную точно в такой же период, десять лет назад.
Правда вряд ли многие помнят имя главной героини)

созидатели vs потребители

Час ночи. Мое семейство спит, накапливает силы для нового рабочего дня. Все кроме меня утром уйдут – старший в институт, младший в ненавистный детсад, строгая Энн на работу. Все уйдут, кроме толстого небритого Рубыдубы. Поэтому закончив рисовать пару иллюстраций в журнал, вместо того, чтобы прильнуть к теплому жениному боку, я наливаю чай, делаю бутерброд и позволяю себе немножко поформулировать. Например, на тему творчества.

По моему разумению в творчестве все люди делятся на три вида – созидатели, потребители и, скажем так, двигающиеся по направлению из одного вида в другой. Чтобы верно меня понять, главное – не обижаться на ярлык и воспринимать его не более чем название.
Созидатели – люди, для которых производить некий творческий продукт, это физиологическая потребность и необходимость. Лишенные возможности реализации – созидатели заболевают, спиваются и впадают в прочие крайности. Важно понять, что достаточно часто созидателей не волнует реакция остального человечества на их произведения. Созидатель тот, кто может писать стихи в стол. Или всю жизнь с упоением разучивать гитарную партию Ола Димиолы. Важен, собственно, процесс. Не даром Гребенщиков говорил, что в давние годы «Аквариум» создавался без претензий на большую сцену. Часто, кстати, известность, губит созидателей, которые начинают клепать на потребу, тем самым, ориентируясь на результат, а не на процесс.
Потребители – люди, которые, не создавая ничего, потребляют творчество созидателей. И, собственно, не важно, будь-то Глазунов, Шишкин, Миро или Джотто. Не важно, Моцарт, Джетро Талл или Леонтьев и группа «Лесоповал». Важна необходимость потребителя в духовной пище. Ибо человек читающий книжку уже сделал шаг. Я тут попросил красноярского дружка-музыканта записать для моей песни партию фоно. Он записал ее со второго дубля, да так, что мне до смерти и аккорда так не поставить. И при этом ему, вроде как вооруженному талантом и образованием, совершенно нет необходимости что-то создавать. Его жизнь насыщенна и без этого.
Третий тип – промежуточный. Это или потребитель, который вдруг решил порисовать красками и словил от этого небывалый кайфище. Или созидатель, который вследствие каких-то причин перестает вырабатывать продукт. Улетает муза, исчезает вдохновение.

Но собственно, ради чего я все это пишу. Наличествует конфликт и непонимание между созидателями и потребителями (в их чистых проявлениях). Потому что раздраженному потребителю часто кажется, что созидатель просто хитро уклоняется от нормального дела, маскируясь под творческого человека. Потребитель говорит – «где дэньги? Где дэньги? Если ты двадцать лет пишешь книги, пора уже издавать и выдвигаться на Буккера. Иначе зачем это?» Потребитель не понимает, что для созидателя творить – как какать или есть. Ну или по крайней мере заниматься сексом. И того надо оставить в покое. Возможно, даже бросив его. Ничего не попишешь. А созидатели порой подозревают потребителей в том, что тем просто лень создать нечто для души. Что те готовы заниматься всякой херотой, лишь бы не реализовываться. Созидатель говорит – «Мать, все твои депрессии от невозможности высказаться. Возьми в руки карандаш и напиши рассказ. А потом, если хочешь, порви его. Поверь, это куда лучше тех колес, коими ты забрасываешься каждый вечер». И в этих советах созидатели тоже не правы. Ибо то, что для них очевидно, для других китайская грамота и чушь собачья.
Много чего неоднозначного и путанного в мире созидателей\потребителей. Видел несколько семей, где жена потребитель является вдесятеро талантливее мужа созидателя. Неоднократно слышал фразу потребителя – «Я бы мог создать нечто, да только не хочу создавать заведомо хуже, чем уже создано». Существует так же масса потребителей, которые двигают культуру, притворяясь созидателями. Да много чего. Потому что искусство – это странный процесс. Возможно, стремление к богу – это тоже путь к искусству. Ошибочный путь. Много чего является искусством. Еще больше является тенью от искусства.


Интересно, какой вы тип? Те, кто дочитали мой постец до конца, хе-хе?