December 2nd, 2008

Блюз для Чавес (два ночи)

О-у-о, бейби… О-у-о, моя сладкая бейби Чавес…
Я знаю тебя с детства. Я помню тебя с детства. Говорят, сыновья полжизни любят только своих матерей, но нет, бейби Чавес. Я любил только тебя. Да, только тебя. Я могу рассказать тебе, какого цвета было твое выцветшее платье с вышитым воротничком. Я могу перечислить все царапины на твоих загорелых коленках. Я могу спеть тебе все сентиментальные куплеты, которые ты так любила в те годы, детка. Ей богу, хочешь я сделаю все это прямо сейчас? Но ты шепчешь нет, уже слишком поздно. Уже два ночи и пора спать.
О-у-о, Чавес. Ты права, уже два ночи.
Скажи мне, ханипай, отчего мы так мало спим? Почему мы не ложимся вместе с нашими не самыми лучшими детьми, прости господи? Мы бы лежали, обнявшись, и слушали, как дождь отплясывает на крыше свою бесконечную тарантеллу. Мы бы тихо шептались о всяких пустяках, а потом замолчали. Смотрели в темноту и слушали, как идет время, цепляясь за придорожные кусты и высмаркиваясь в канаву. И ночь баюкала нас, бейби Чавес. А может быть ты напоследок сделала мне это губами, как не делала очень давно. А я бы беззвучно плакал и шептал – О-у-о, моя сладкая детка.
Два ночи, детка. Два ночи.
Скажи мне, Чавес, кто поставил нас на эту вахту? Сидеть сонными курицами, пялиться в очередной вестерн или токшоу. Зачем-то решать пить чай в час ночи. Зачем-то рвануться перечитать рассказик Борхеса. Или вот этот холодный дьявол Интернет, о-у-о, детка. Мы не можем от него оторваться, словно бы он наполнен самой крепкой текилой. Но Чавес, те, с кем ты там общаешься в чатах, разве они любят тебя, так же как я? Побойся бога, Чавес, они тебя даже не видели. Они просто такие-же маньяки как мы, бейби. Мне кажется уже никто не спит в два ночи. И нам надо соответствовать, бейби. Но ведь это булшит, дорогая. БУЛШИТ! Но ты прижимаешь пальцы к моим губам и шепчешь – «Тихо, милый. Они могут услышать». Два ночи, Чавес, пора спать.
О-у-о, сладкая бейби. Ты со школы хотела иметь прочный дом, крепкую семью и того, с кем можно беспрерывно делать детей. На моей безволосой юношеской груди ты рисовала расположение комнат будущего дома, ты расставляла вещи и хмурила брови. А потом горячо дышала мне в шею – «ты ведь всегда будешь меня хотеть»? Я не врал тебе, Чавес. Я всегда тебя хочу, но бейби, уже два ночи.
Ты хотела много детей – у тебя не хватало пальцев на руках, вот сколько ты хотела детей. Но у нас их двое и оба неудачных. А теперь мы почти не делаем этого, детка. Да и зачем теперь это делать, когда тебе уже тридцать восемь? Два ночи, Чавес. Пора спать.
О-у-о, моя никчемная сонная бейби. Мы привыкли к такому распорядку жизни. Ложиться в два ночи, вставать в семь утра, ходить на работу, клевать носом, засыпать во время ланча, засыпать за рулем, засыпать за игрой с детьми. И просыпаться от боя часов. Встрепенуться, когда кукушка откукует дюжину. Полночь, Чавес. Пора просыпаться. У нас есть пару часов для настоящей жизни. Сидеть в Интернете. Смотреть вестерны. Пить чай. Звонить друзьям, не боясь их разбудить. Иногда пить текилу с ночными гостями. А что еще нам нужно, Чавес? Что еще нужно нам и нашему затраханному поколению?

Ты слышишь, детка? Поверни голову в мою сторону. Я пою тебе этот бесконечный блюз. Слышишь мой блюз, детка? Сними свои факинг наушники, дрянь! Я ведь пою тебе настоящий блюз, слышишь? Слышишь? А впрочем, о-у-о, Чавес. Какая разница. Ведь уже два ночи. Два ночи, моя сладкая Чавес. Ту аэм. Ту аэм. Ту аэм.