November 6th, 2008

разделяй и властвуй (семейный доктор Руба)

В августе нас с семейством пригласили на дачу, где справлялось день рождение одной замечательной девушки. И, так как я почти все лето провел, латая и чиня дачку собственную, то конечно, не мог не заметить с какой любовью, тщательностью и продуманностью была построена дача моих друзей. Будучи человеком неаккуратным, я завидовал и восхищался пригнанности плинтусов, ровных линий проводки и изяществу всяких балясин и оконных рам. Во всем чувствовалась крепкая профессиональная мужская рука. Новорожденная охотно рассказала, что эти мужские руки принадлежат ее папе и ее дяде. И что папа делает тщательно, но очень медленно. А дядя быстро, но моментами небрежно. И что, дескать, конечно, «не все вышло, так как нам с мамой хотелось».
А вечером, под стрекот кузнечиков, я попивал коньяк и временами думал о словах новорожденной. Вернее, о ее тоне – смеси глубокого уважения к чужому мужскому труду и некой покровительственности. Дескать, можно было бы и лучше, но в любом случае это свое, это родное и с этим жить. И виделась в этом, возможно, одна из древних основ уживаемости мужчины и женщины. Под названием «своя территория»

Я давно заметил, что когда жены говорят о своих мужьях – «а мой-то не может себе даже яичницу пожарить» или «я вот своему не могу объяснить, как стиралкой пользоваться» - в их голосах чувствуется почти что гордость. Удовольствие. Такое же, когда мужчины толкуют про бытовую бабскую дурь – типа, не могла дивиди подсоединить. Или забыла машину с ручника снять. Знаете, почему? Потому что мужчинам и женщинам нужна область, в которой другой – как свинья в апельсинах. Необходимо пространство, в которой он\она полновластный властелин. Чтобы он цокал языком, пробуя ее (возможно, плохоиспеченный) пирог с капуцтой. Чтобы она всплескивала руками, глядя на кривосколоченную им табуретку. Чтобы и с той и с другой стороны было бы постоянное восхищение и преклонение.
Фактически, все мои знакомые пары, живущие по этому принципу – живут, в общем неплохо. Потому что они постоянно нужны друг другу. Потому что друг без друга они загнуться (им приятно так думать).

Так вот, в современном мире удобств, (я говорю о городах) почти не осталось того, что делит наши обязанности. В мире быстроразогреваемой еды, в мире неломающихся стиралок, в мире посудомоечных машин и службы бытовых ремонтов, все смешалось и слепилось в большой кусок пластилина, в котором уже и первичные половые признаки выглядят почти одинаковыми – не разобрать.
И поэтому удивление друг другом уходит. Восхищение друг другом уходит. И каждый может задать себе вопрос – «а нафига?» Нафига я буду готовить, если он готовит лучше? Нафига я ее буду встречать на машине, когда она водит лучше? Нафига я буду сидеть с ребенком, если он может с ним посидеть? И это вроде как облегчение. Но на самом деле это во многом губит на корню ту необходимую тайну и мистику, которая была в союзах наших родителей. И в союзах их родителей.

И напоследок расскажу историю, которую неоднократно рассказывал мне покойный дедушка. Рассказывал с гордостью и с неизживной тоске по умершей жене: «…А Дина тогда была беременна Владимиром. Уже было пора рожать. И вот я утром ухожу на работу, а она собирается варить обед и убираться. А еще я ей сказал забрать из починки туфли. Прихожу вечером – квартира убрана, обед сварен. Туфли стоят. И записка – «Все сделала. Уехала рожать». Вот какая женщина была!»