August 2nd, 2008

Дача 08. "Козел на саксе"

Ему в районе шестидесяти, хотя выглядит лет на десять старше. Но даже через засаленную майку, через царапины, через шаркающую походку и дырявые треники проглядывает московский ресторанный саксофонист, кем он, собственно и был в прошлом. Однажды мы шли рядом в сельский магазинчик, и он, благодарный за одолженный палташ, долго и с упоением вспоминал о том, что выступал в лучших столичных ресторанах со своим бэндом – барабанами, клавишами и басом. Репертуар они играли соответствующий, и народу нравилось. А одет он был, конечно, в пиджак с блестками и лакированные штиблеты. Женщины падали к его ногам. Я, конечно, слушаю, делю на трое, но в общем верю. Так и скопил он своим тенором (или альтом?) на квартиру, машину и дачу. А потом пришли жуткие девяностые, в ресторанах начали постреливать, «крышовать» и он убрал свой сакс в бархатный чехол. Да так больше и не доставал.
Его старший сын живет в Испании, раньше звал на постоянку. Жена с младшим ребенком оккупировала московскую хату и приезжает редко. А он прописался на даче, где потихоньку спивается, вспоминает былое в кругу кургузого кровельщика и аскает на батл по соседям. Обычно отдает.
Я смотрю, как нетвердой походкой он чешет за чекушкой, смотрю, как подволакивает левую ногу, а ветер шевелит грязные седины. И думаю, что сельская жизнь для городского человека смерть смертная. Городскому необходимо чувствовать бурлящее людское варево за спиной. Ездить в метро, принюхиваясь и прислушиваясь к ритму новых поколений. Иметь постоянное право сделать движение в сторону и утонуть в улицах, огнях и сплетнях. А вот постоянное соседство с природой – это невыносимо для городского. Когда она близоруко пялится в ночное окно, звенит сосульками на карнизе и хлещет дождями по разбухшей глине. Когда одиночество шелудивой дворнягой спит в кустах бузины. И скулит во сне.

Все что я могу сделать для старого саксофониста – это простить ему не отданную прошлым летом сотню. Грустная история

Дача 08. Соседская девочка

Я помню соседскую девочку Дашу совсем крошкой. Как она сидела на заборе слюнявя коленку, поглядывая за нашей жизнью. Ее тоненькие макаронные косички забавно торчали во все стороны, а руки всегда были в цыпках. Тогда ей было лет пять. Лет в семь ее мать стала отпускать с нами на речку и с визгами и хохотами они бегали по мелководью с моим старшеньким. Будучи местной, она рассказывала нам последние слухи и делилась планами на жизнь. Она суетливой обезьянкой перебиралась на наш участок и изредка играла в карты. Особенно любила игру «веришь-не веришь», где врала как бог. Потом родители стали отдавать ее в соседний лагерь на три смены, мы стали видеть ее реже. При встрече она смущенно и лукаво улыбалась сколотым передним зубом, но разговоров уже не получалось.
А этим летом я встретил ее уже совершенной девицей, хоть подкатывай. Какая-то невообразимая стрижка, обтянутый задок и сумка с кислотными узорами. Вообще-то девушка из Даши получилась не ахти какая. Она обезобразила себя пониманием – «как выглядеть хорошо». Она… как вам сказать… она стала конкретная. Пусть неокончательно, но она уже сформировалась. Она уже крепко стоит на ногах и знает, куда и каким образом ей двигаться. Странно, если бы этого не случилось, но при этом в ней без остатка растворилась маленькая девочка с царапанными коленками. И это странно и немножко обидно. Словно, ее тоже посадили в клетку, как и нас всех. Испытание возрастом, бурлящими гормонами и вот этой самой конкретностью – дается очень тяжело. Для всех.

Я знаю причину умиления маленькими детьми. Это умиление особой чистоте. Это восторг незапятнанности. Это преклонение перед закрытым бутоном цветка. Это таинство перед закрытой коробочкой с ленточкой. Когда еще ничего не явно и еще можно мечтать. Но проходит мгновение и вот… жизнь. И отводишь взгляд. Подавляешь зевок.

Благословенно будь, детство.

Дача 08. Убийцы

- Ванечку! Ванечку моего убило! Царица небесная, за что?
Обжигающие потоки заливали деревню. Струи кипятка, хлеставшие с неба, варили живьем беззащитных жителей, вымывали скрюченные трупы на обочины. Ломали хрупкие сваи построек, сбивали набок крыши и переворачивали повозки. Из-за клубов обжигающего пара ничего не было видно, но стоны, предсмертные крики и причитания неслись со всех сторон. Старики и женщины, мужчины и дети. И новорожденные. Белые спеленатые кульки плыли в кипящей воде, качались у затопленных заборов и сбивались в кучи около возникших плотин. А с неба все лился и лился горячий дождь. И не было спасения.
Их забыл бог. Как только однажды они случайно набрели на это место, как только измученные и усталые скитальцы разбили лагерь и произнесли слово «родина», бог их забыл. Может быть, он гневался за то, что сам собирался тут поселиться. Да и впрямь, чем не Эдамские сады – тихо, безветренно. Рядом вода. И главное, изобилие тепла. Тепло ежеминутно и навсегда. Конечно, они решили строить деревню на этом месте. И вот уже охотники поспешили за свежим мясом, строители застрекотали рубанками и топорами, а бабы приготовились принести потомство. Зазвучали песни, и даже морщины на лице старосты разгладились. И каждый из поселенцев вслух или про себя благодарил господа за дарованную обитель. Но бог их забыл.
Сначала пришел жаркий ветер и унес с собою четверть населения деревни. Потом на несчастных жителей раз за разом обрушилось три разрушительных смерча, которые стерли с поверхности половину домов и уничтожили еще немало жизней. И каждый раз, казалось, что нету сил подниматься и восстанавливать свой мир заново. Но со слезами, криками и стонами, оставшиеся в живых брались за ломы и лопаты и отрывали засыпанные ручьи, ловили разбежавшийся скот и отстраивали заново – сначала церковь, потом больницу, потом школу. Но как только переставали плакать дети по ночам и приходило время отдыха, тотчас безжалостные силы природы несли новые испытания и новые жертвы.
Обжигающие потоки заливали деревню. Казалось, что на этот раз пришел конец маленькому трудолюбивому народу. Искалеченный староста лежал, придавленный обрушенной стеной и считал последние секунды своей жизни. И виделось ему, что в небе происходит какое-то движение, и слышалось ему, что с неба доносятся звуки. И протягивая окровавленную длань в пучину безумных небес, он прошептал бессильно – «За что? За что?» И раскат грома ему ответил:

- В следующий раз надо купить отраву против насекомых. Ира говорила, что пузырек на ведро и точно никого не останется. А то ишь, нашли место для муравейника – прямо под АГВ. Уж и выметала я их и жгла и вот кипятком. Все бестолку.… Ползут и ползут. Этим летом с муравьями совсем беда. Надо отравы купить. Напомни…