April 15th, 2008

Москва. Апрель (эссе)

Так бывает в апреле. Когда стаивает снег и оказывается, что наша московская почва состоит сплошь из собачьего дерьма, пустых бутылок и прочего далеко не культурного слоя, интересного только для последующих археологов. Бох знает чего только не накопилось под стыдливым снежным покровом. Словно с моего города безжалостно сдирается так сяк чистое бельишко и наружу вываливаются все его осклизлые, морщинистые и прелые гениталии. И все это дышит, возится, чавкает. Пахнет. С визгом отворачиваются старые девы, мамашки закрывают своим детишкам личики и морщат веснушчатые носы. И даже люди-хрюхи, которые и навозили своими отбросами эту самую почву, хмурят свои печеные лица и кричат слова-занозы: «Я бы, блиад, этому вашьему призззэтентур яйтсабы поотрыбвалг!» Прочь, прочь, от них!
Я точно знаю – так бывает каждой апрелем. Однажды все управдомы города-героя получат розовые конверты, в которых будет зашифрован важный приказ. И лежать маленький серебряный ключик. И ровно в пять утра числа Y, этим ключиком управдомы заведут всю деревянную армию Лужкова Урфина Джусова. И заскрипят смазанные шарниры и откроются раскосые глаза смуглых андроидов. И в свои тонкие крепкие пальца-шарниры возьмут они метлы и лопаты. Без ворчания и протестов. Без просьб об увеличении зарплаты. Без предложений обмыть это самое число Y. Стройными рядами они пройдут предрассветной Москвой и вычистят ее набело, вытрут ее насухо, вылижут до блеска. А потом включат первую весеннюю грозу. С молниями и громом – пусть хватаются за головы министерства энергетики и водных ресурсов. Ничего, переживут. Первая гроза уже давно вписана в сметы и подписана бронзовой рукой Неспешного. Ибо, закон.
Так бывает в апреле. Просыпаются унылые жители мегаполиса, разлепляются тела, потираются затекшие конечности. Звенят будильники, грохочут унитазные аллилуйи, вскипают чайники – все как обычно. И вдруг маленькая девочка, которая не хочет идти в детский сад замирает у окна. А потом закричит звонко, радостно – «Мама, смотри! Смотри!» И сонная мать подслеповато щурится в грязное кухонное окно и вздрогнет, просыпаясь. И распахивает скрипучую фрамугу. И тысячекратно повторится звук открывающихся окон. И взлетит, испугавшись пернатое царство, закружит, закувыркается в сладком, тягучем воздухе. И задилидонит на все голоса – «Весна! Весна, вашу мать!»

А за окном, в новом изумрудном, голубом и розовом – стоит, покачивается красавица Москва. Умытая, причесанная, пригожая. Вечная молодость. Вечная девственность. Вечная невеста. Покачивает девичьими бедрами, звенит трамвайными кольцами, расправляет спутанные бусы метро. Блестит рекой. Улыбается площадями. Переступает с ноги на ногу. Довольная. Деловая и смелая.
И не видит, как по одной из ее бесконечных складок идет толстый, бородатый человек в плаще. Щурится на солнечных зайчиков, срывает зеленые почки-листочки. Дает маленькому сыну потрогать первые травины городских одуванчиков. И сын, вспомнив что-то свое, прыгает, срывается в голоп и бежит, крича – «Лето! Лето!»

Послесловие к предыдущему посту (вспомнилось)

Кстати, про сочинение на тему времен года в седьмом классе был смешной эпизод. Нам задали на дом подготовиться к сочинению на тему «Чудеса рядом с нами». Как всегда я похерил все это и вспомнил только утром, выходя из дому. И сердобольная сеструха, ругаясь, выкопала иллюстрированный сборник «Эврика», где среди других статей было нечто на тему удивительных горных цветов, которые приспосабливаются к движению почвы – как бы обладают цепляющимися корнями. Ну, примерно так. В общем, я по бырому это перекатал и поскакал в школу с чувством выполненного долга.
Как же было обидно, когда во время сочинения, я обнаружил, что мой черновичок пропал нафик. Как и не было. И, раздосадованный, я стал ковырять чистый экспромт на тему времен года. А надо сказать, в то время я увлекался писателем О* Генри и поэтому слог у меня был игривый и бодрый.

А через пару дней руссичка потратила весь урок на то, что взялась читать вслух каждое сочинение. Мы как-то реагировали. Ну там, скучали, моментами ржали и зевали. И вдруг она читает сочинение на тему удивительного горного цветка с цепляющимися корнями. Прикиньте, некто Семин подрезал у меня черновичок и перекатал в наглую. Причем, в результате получил тройбан, потому что «тема скучная, полностью переписанная». Собака какая Семин. И ведь пришло же в голову. Удивительно.
Вот. А мое сочинение было припасено на закуску, как САМОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ. Руссичка прочла его медленно, с настроением и во всеуслышание сказала, что если мне это писано без помощи родителей, то меня ждет большое литературное будущее. И получил я за него смешную оценку 5+++ / 2. Два за грамотность. Хехе.
Это был триумф, я вам скажу)