April 10th, 2008

Дачный сезон (Эссе)

Вот оно, началось время Х, когда невидимая Мерипопинс приземлилась где-то в районе аэропорта Внуково и стукнула своим зонтиком по пустому и гулкому мусорному баку. И не нам адресован ее сигнал, не для наших ушей вибрирует звон набата. И не для наших детей. Плевать Мерипопинс на наших детей. Не ради нас она трепала свое жанбатистовое платьишко на холодном подмосковном ветру. Мерипопинс зовет своих детей. Наших родителей. Наших желчных, угрюмых, разваливающихся на части стариков – для них звучит гонг предательницы Мерипопинс. «Прочь, прочь – во сне лепечут родные губы и вставные челюсти пускают пузыри в стаканах – прочь! Прочь – волнуются резиновые сапоги. Прочь, - подскаивает тележка на резиновых рессорах. Пр-о-о-о-чь!».
«Прочь! – кричат вагоны подмосковных электричек, тряся обновленными цифрами расписаний. «Прочь! – кричат женщины службы МЖД – вы, непоседливое старичье, еще успеете покататься по дешевке до жирных майских праздников! Вы еще успеете посвинячить вашими вечнотекущими авоськами и вечнорассыпающимися рассадами. Что там у вас зеленеет – новый сорт огруцов «Поцелуй Пентагона»? Или томаты «Дамские пальчики ног»? Какие еще сюрпризы ждут вас, морщинистые, затюканные и счастливые пенсионеришки – селикционеришки? Мы, женщины службы МЖД не разделяем счастья ваших лучистых печеных личиков. Для нас, современных интернетозабоченных жителей земли вся ваша сельская деятельность – это вошкины прыгалки. Посмотрите – на прилавках, слава богу, всего вдосталь – огурцов полтора десятка видов, томатов – десяток. Картофля греческая, морковка израильская, яблоки иранские, мандарины марокканские. Ну чем, чем вы, старичье, можете удивить честной народ, у которого, как сказано, и садовые яблочки не едятся и сливочки не пьются? А впрочем, знаем, знаем ваши честолюбивые мечты. Подслушали, подглядели в вагонах – пока вы простодушно делились ими с первым встречным таким же пенсом. Ваше вручение Оскара, ваша красная ковровая дорожка случится в начале июля, когда вы тихо повизигивая от восторга покажите соседке – свой ПЕРВЫЙ ОГУРЕЦ! Да, пока у соседей только завязь скручивается молдаванским завитком, пока в субтропиках ихних парников только цветочки желтые бултыхаются, вы путем неимоверных усилий и почти преступных опытов с подкормкой, вырастили своего первого красавца. Коего, вы безусловно пустите на семена. Дабы и впредь хрустеть огурами в начале июля. Вот так!»
Так смеются над стариками добрые и глупые женщины службы МЖД и хотим мы этого или нет, но и сами начинаем подвывать на бэквокалах:

"Маманя, ну зачем же вы, с больною поясницею,
Со скачущим давлением, шалящей поджелудочной,
Как будто не живется вам, как будто не сидится,
Без ваших шести соток, соседей придурошных.

А нам до вашей свеклы дела нет, и до капусты дела нет,
Сидели б с внуками готовили обед, прожили бы сто лет,
Так вот же нет, как будто бы назло, как будто назло,
До ноября теперь сидеть в родном село, в родном село..."


А наши родные старички в ответ только скалят желтые зубные протезы, улыбаются застиранными глазами и уходят в привычный маразм, играют в несознанку. Дескать, вы от нас отдохните, будете на выходные приезжать, экологически чистые продукты потреблять. А мы перерабатывать не будем, нет. Нам бы только косточки погреть на солнушке. А то какое в Москве солнушко?
И мы как бы играем в их игры, мы соглашаемся, мы качаем головами и ищем тариф «Дачный», чтобы всегда быть на связи. Но нам почему-то грустно. Нам почему-то обидно. Как, помнишь, было обидно в детстве, когда еще молодая мать-разведенка изредка к вечеру наряжалась в нарядное и бросала вас с сестрой. И как и тогда, мы лежли в своих взрослых постелях и глотали слезы. Потому что до сих пор хотим быть для своих стариков единственным счастьем и единственной обузой. Чтобы они бурчали, храпели, поучали – но только рядом. Чтоб жили на привязи и умерли на привязи. Благославя.
А то ведь каждый год под долбеж разлучницы Мерипопинс они бросают нас, едут в дальние дали, отворяют ключами ржавые замки и сбрасывают с себя прелые одежды старости. Смывают колодезной водой морщины. И становятся самостоятельными и сильными. Независимыми от своих вялых инертных детушек. И от собственных внуков. От старого знакомого города-палача с дэзами и очередями. От пенсий и от прогресса

Каждый год старики собираются в журавлиные клинья и улетают в теплые края своей свободы. И смотрят сверху вниз на нас. И махают авоськами. И не любят нас. И не нуждаются в нас. А Мерипопинс стучит и стучит по гулкому мусорному баку – «Прочь!»